- Здравствуйте. Я столкнулась с такой проблемой, которую не могу решить сама. Мне не с кем ее обсудить. Мы живем втроем - мама, я и моя восьмилетняя дочка. Бабье царство. У мамы обнаружили рак, операция уже не поможет, она медленно умирает. Мама знает свой диагноз и настаивает на том, чтобы я разрешила ей поговорить на эту тему с внучкой. Говорит: надо подготовить девочку к моему уходу. А я не согласна! Зачем ребенку такой стресс?
Я вообще не хочу сообщать дочери о смерти бабушки. Мне хочется увезти ее куда-нибудь на время похорон, а потом соврать дочке: мол, бабуля уехала далеко-далеко и надолго. Может быть, мы даже будем писать ей письма. Вот когда подрастет, тогда и расскажу правду. Считаю, что надо ограждать детей от суровой действительности, от таких стрессов. Разве я не права? Как вы думаете?
- Я не знаю, - звонок меня просто ошарашил - никогда еще мне не приходилось сталкиваться с такой проблемой. - А вы не пробовали обращаться к психологу?
- Не хочу "светиться" - город маленький, никто из знакомых пока не знает о маминой болезни. Да и не надо мне никаких теорий, я лично вас спрашиваю: как бы вы поступили?
- Не знаю, - снова повторила я, не решившись философствовать на такую щепетильную тему. - Долго ли вы намерены хранить тайну? И разве дочка не испытает стресс, когда узнает правду?
- Но это же будет потом, позже! - нервничала моя собеседница. - Она вырастет, окрепнет и примет информацию спокойнее.
- Не знаю, - еще раз произнесла я. - А если это "позже" наступит через неделю после похорон? У нас столько кругом "доброжелателей", не умеющих и не желающих хранить чужие тайны. Дочка спокойно отнесется к тому, что вы ей соврали?
- Надеюсь... До свидания, - женщина положила трубку.
Много раз я возвращалась в памяти к этому мимолетному, но такому сложному разговору, укоряла себя за растерянность, неумение дать совет или хотя бы просто определиться с собственной точкой зрения.
А потом увидела американский фильм "Мачеха", и все стало ясно - по крайней мере, я теперь точно знаю, что ответить на вопрос той женщины: "А как вы думаете?". Смотрела этот фильм, по меньшей мере, раз пять, и всякий раз с особым волнением ждала ту сцену, когда смертельно больная Джеки говорит с семилетним Беном и 12-летней Анной о своем скором уходе.
- Тебя не станет? - спрашивает маму малыш.
- А ты как думаешь?
- Да. И тогда я больше тебя не увижу?
- Ты не увидишь меня во плоти. Но ты знаешь, как гусеница превращается в нечто иное?
- В бабочку?
- Да. Ты просто представишь себе, что я летаю в воздухе, и конечно, ты, фокусник, знаешь, что если чего-то не видно, то оно все равно никуда не делось. Все станут думать, что меня уже нет, но фокусник будет знать, что это не так.
- Но где же ты будешь?
- Вот тут, - мама целует пальчик сына и прикладывает его к груди на уровне сердца, - в душе фокусника.
- А я смогу с тобой говорить?
- Всегда-всегда! Ты не услышишь моего ответа, но всегда поймешь, что я сказала. Правда, есть еще прекрасная вещь, которая всегда будет с нами, - наши сны, малыш. Мы сможем встречаться во сне, сможем там друг с другом разговаривать, сможем долго гулять зимой и в средине лета, в ветер и дождь...
Мальчик, конечно, плакал - с мамой расставаться страшно. Но слезы высохли - мама обещала быть всегда рядом. Главное - верить в это.
А потом - потрясающий разговор с дочерью, которую трудно утешить, как малыша - она понимает больше.
- Тебе страшно? - спросила Анна
- Немножко, - честно ответила дочь. - Я буду так скучать!
- Солнышко, не плачь! Это хорошо, что будешь скучать. Значит, ты меня никогда не сможешь забыть. Когда тебе станет плохо, вспомни обо мне. Будет хорошо - вспомни тоже. Только так люди могут оставаться на земле вечно, потому что кто-то помнит о них. На выпускном вечере и на свадьбе, и когда у тебя родятся дети. Помни долго! Помни! Ты сделала мою жизнь такой прекрасной! Ты и это помни.
Не знаю, как вы поступили тогда, моя неизвестная собеседница (если вдруг прочтете эти строки - позвоните мне!). Но очень хочется, чтобы сегодня вам не в чем было себя упрекнуть. И вашей дочери - тоже.
Ольга БирюЧева.
Я вообще не хочу сообщать дочери о смерти бабушки. Мне хочется увезти ее куда-нибудь на время похорон, а потом соврать дочке: мол, бабуля уехала далеко-далеко и надолго. Может быть, мы даже будем писать ей письма. Вот когда подрастет, тогда и расскажу правду. Считаю, что надо ограждать детей от суровой действительности, от таких стрессов. Разве я не права? Как вы думаете?
- Я не знаю, - звонок меня просто ошарашил - никогда еще мне не приходилось сталкиваться с такой проблемой. - А вы не пробовали обращаться к психологу?
- Не хочу "светиться" - город маленький, никто из знакомых пока не знает о маминой болезни. Да и не надо мне никаких теорий, я лично вас спрашиваю: как бы вы поступили?
- Не знаю, - снова повторила я, не решившись философствовать на такую щепетильную тему. - Долго ли вы намерены хранить тайну? И разве дочка не испытает стресс, когда узнает правду?
- Но это же будет потом, позже! - нервничала моя собеседница. - Она вырастет, окрепнет и примет информацию спокойнее.
- Не знаю, - еще раз произнесла я. - А если это "позже" наступит через неделю после похорон? У нас столько кругом "доброжелателей", не умеющих и не желающих хранить чужие тайны. Дочка спокойно отнесется к тому, что вы ей соврали?
- Надеюсь... До свидания, - женщина положила трубку.
Много раз я возвращалась в памяти к этому мимолетному, но такому сложному разговору, укоряла себя за растерянность, неумение дать совет или хотя бы просто определиться с собственной точкой зрения.
А потом увидела американский фильм "Мачеха", и все стало ясно - по крайней мере, я теперь точно знаю, что ответить на вопрос той женщины: "А как вы думаете?". Смотрела этот фильм, по меньшей мере, раз пять, и всякий раз с особым волнением ждала ту сцену, когда смертельно больная Джеки говорит с семилетним Беном и 12-летней Анной о своем скором уходе.
- Тебя не станет? - спрашивает маму малыш.
- А ты как думаешь?
- Да. И тогда я больше тебя не увижу?
- Ты не увидишь меня во плоти. Но ты знаешь, как гусеница превращается в нечто иное?
- В бабочку?
- Да. Ты просто представишь себе, что я летаю в воздухе, и конечно, ты, фокусник, знаешь, что если чего-то не видно, то оно все равно никуда не делось. Все станут думать, что меня уже нет, но фокусник будет знать, что это не так.
- Но где же ты будешь?
- Вот тут, - мама целует пальчик сына и прикладывает его к груди на уровне сердца, - в душе фокусника.
- А я смогу с тобой говорить?
- Всегда-всегда! Ты не услышишь моего ответа, но всегда поймешь, что я сказала. Правда, есть еще прекрасная вещь, которая всегда будет с нами, - наши сны, малыш. Мы сможем встречаться во сне, сможем там друг с другом разговаривать, сможем долго гулять зимой и в средине лета, в ветер и дождь...
Мальчик, конечно, плакал - с мамой расставаться страшно. Но слезы высохли - мама обещала быть всегда рядом. Главное - верить в это.
А потом - потрясающий разговор с дочерью, которую трудно утешить, как малыша - она понимает больше.
- Тебе страшно? - спросила Анна
- Немножко, - честно ответила дочь. - Я буду так скучать!
- Солнышко, не плачь! Это хорошо, что будешь скучать. Значит, ты меня никогда не сможешь забыть. Когда тебе станет плохо, вспомни обо мне. Будет хорошо - вспомни тоже. Только так люди могут оставаться на земле вечно, потому что кто-то помнит о них. На выпускном вечере и на свадьбе, и когда у тебя родятся дети. Помни долго! Помни! Ты сделала мою жизнь такой прекрасной! Ты и это помни.
Не знаю, как вы поступили тогда, моя неизвестная собеседница (если вдруг прочтете эти строки - позвоните мне!). Но очень хочется, чтобы сегодня вам не в чем было себя упрекнуть. И вашей дочери - тоже.
Ольга БирюЧева.
