Такого особого внимания и заботы со стороны государства об улучшении жилищных условий Нурмухамет Нигмятзянович удостоился не случайно. Семнадцать лет исполнилось ему, когда началась война. Нурмухамет ушел на фронт добровольцем из глухой татарской деревушки Арского района.
- У нас из деревни 25 мужчин воевали, - рассказывает ветеран. - Из них четверо добровольцами были, и я в том числе. Пять мужиков домой не вернулись. А теперь нас всего два земляка-фронтовика осталось в живых. И здесь, в Звенигове, я многих пережил. А рассказываю это вот к чему: говорят, кого при жизни мертвым объявят, тот долго жить будет. Вот и со мной так случилось.
История Ибрагимова и вправду интересна, хотя, конечно, не его одного родные заживо в войну оплакивали, получив страшную весть с фронта.
- Я служил в воздушно-десантных войсках. Когда мы форсировали Днепр и брали за ним высоту в станице Михайловской, прокладывая путь солдатам, с нашим подразделением из двадцати человек случилось несчастье. Мы попали под бомбежку и лишились рации. Так вышло, что из-за отсутствия связи мы заплутали и спустя много дней вышли на незнакомый участок фронта. Тем временем командование уже решило, что нас нет в живых, и разослало похоронки родным.
Когда мама получила то страшное известие и оплакивала меня, справляя поминки, я лежал с ранением правой ноги в госпитале и просто сходил с ума от боли. Но ампутировать ногу "под корень", как были настроены медики, я не дал. Мне же было всего 18 лет! Только спустя четыре месяца за нами пришел санитарный поезд, который развез раненых по большим госпиталям, где были условия для операций. Уже здесь я попросил сестричку написать письмо домой.
Мать Нурмухамета была очень озадачена письмом с фронта, написанным на русском языке незнакомым почерком. Несколько дней женщина ходила по деревне с посланием в попытках как-то понять написанное. Но все грамотные мужики были на фронте. Тогда мать солдата отправилась в райцентр к военкому, который и прочитал ей добрую весть: сын жив!
Около десятка операций пришлось перенести солдату в военные и послевоенные годы, чтобы сохранить ногу. Правда, сегодня она значительно короче здоровой, на целых семь сантиметров.
- Но все же своя, родная, - бодрится инвалид. - Вот только за водой на соседнюю улицу ходить становится все тяжелее. Сначала, когда сертификат получил, очень обрадовался. А сейчас вот ночи не сплю, все прикидываю, как быть. Ведь в течение четырех месяцев я должен решить вопрос улучшения жилищных условий. Но что на такую сумму приобретешь в наше время? Ничего, конечно. Да и продавать свой дом, в котором все сделано своими руками, чтобы забиться в крохотную квартирку, тоже не хочется. Мы с супругой, которой уже, к несчастью, нет в живых, вырастили здесь семерых детей, отметили золотую свадьбу. Ну, куда я под старость лет? Дали бы вместо этого сертификата 100 тысяч рублей. Я был бы по-настоящему доволен, провел на эти деньги воду и канализацию в дом. Вот и все, что мне необходимо. А так получается, что нужно искать какой-то хитроумный способ, обмануть всех, чтобы только оставить деньги, положенные по сертификату себе. Неправильно это как-то...
Ирина Москвина.
Фото Ирины Москвиной.
- У нас из деревни 25 мужчин воевали, - рассказывает ветеран. - Из них четверо добровольцами были, и я в том числе. Пять мужиков домой не вернулись. А теперь нас всего два земляка-фронтовика осталось в живых. И здесь, в Звенигове, я многих пережил. А рассказываю это вот к чему: говорят, кого при жизни мертвым объявят, тот долго жить будет. Вот и со мной так случилось.
История Ибрагимова и вправду интересна, хотя, конечно, не его одного родные заживо в войну оплакивали, получив страшную весть с фронта.
- Я служил в воздушно-десантных войсках. Когда мы форсировали Днепр и брали за ним высоту в станице Михайловской, прокладывая путь солдатам, с нашим подразделением из двадцати человек случилось несчастье. Мы попали под бомбежку и лишились рации. Так вышло, что из-за отсутствия связи мы заплутали и спустя много дней вышли на незнакомый участок фронта. Тем временем командование уже решило, что нас нет в живых, и разослало похоронки родным.
Когда мама получила то страшное известие и оплакивала меня, справляя поминки, я лежал с ранением правой ноги в госпитале и просто сходил с ума от боли. Но ампутировать ногу "под корень", как были настроены медики, я не дал. Мне же было всего 18 лет! Только спустя четыре месяца за нами пришел санитарный поезд, который развез раненых по большим госпиталям, где были условия для операций. Уже здесь я попросил сестричку написать письмо домой.
Мать Нурмухамета была очень озадачена письмом с фронта, написанным на русском языке незнакомым почерком. Несколько дней женщина ходила по деревне с посланием в попытках как-то понять написанное. Но все грамотные мужики были на фронте. Тогда мать солдата отправилась в райцентр к военкому, который и прочитал ей добрую весть: сын жив!
Около десятка операций пришлось перенести солдату в военные и послевоенные годы, чтобы сохранить ногу. Правда, сегодня она значительно короче здоровой, на целых семь сантиметров.
- Но все же своя, родная, - бодрится инвалид. - Вот только за водой на соседнюю улицу ходить становится все тяжелее. Сначала, когда сертификат получил, очень обрадовался. А сейчас вот ночи не сплю, все прикидываю, как быть. Ведь в течение четырех месяцев я должен решить вопрос улучшения жилищных условий. Но что на такую сумму приобретешь в наше время? Ничего, конечно. Да и продавать свой дом, в котором все сделано своими руками, чтобы забиться в крохотную квартирку, тоже не хочется. Мы с супругой, которой уже, к несчастью, нет в живых, вырастили здесь семерых детей, отметили золотую свадьбу. Ну, куда я под старость лет? Дали бы вместо этого сертификата 100 тысяч рублей. Я был бы по-настоящему доволен, провел на эти деньги воду и канализацию в дом. Вот и все, что мне необходимо. А так получается, что нужно искать какой-то хитроумный способ, обмануть всех, чтобы только оставить деньги, положенные по сертификату себе. Неправильно это как-то...
Ирина Москвина.
Фото Ирины Москвиной.
