Родная деревня дала хороший пример
С первых фраз, которые произнес при нашей встрече 60-летний Николай Тимофеев, стало понятно, что собеседник он удивительно интересный и словоохотливый.
- Совершеннолетие я совсем недавно справил, - шутит про свой юбилей Николай Григорьевич. – Шутки шутками, а выгляжу я молодо, да и чувствую себя как раз на восемнадцать. А все потому, что до сорока лет вообще водку в рот не брал. Да и после никогда спиртным не увлекался, конечно, сейчас тоже веду здоровый образ жизни, может, только рюмочкой-другой поддержу компанию, чтобы мужики не обижались, мол, нос от нас воротит…
Родился Николай Григорьевич в деревне Олоры Параньгинского района. Здешний быт и нравы как раз и привили мальчишке стремление жить полной, полезной людям жизнью, да еще и вредных привычек сторониться. Неудивительно, что юнца потянуло в свое время к прекрасному – полюбилось ему рисование. Получаться стало так здорово, что даже отца, далекого от искусства деревенского мужика, в конце концов удалось убедить: выйдет из его парнишки толк.
Чувствовал себя гимназистом
- Вот и привез меня родитель в далеком 1966-м в Йошкар-Олу, - продолжает собеседник. - – Здесь после успешной сдачи экзаменов меня приняли в школу-интернат для одаренных детей, которая располагалась на улице Советской. И стал я, по моему твердому убеждению «гимназистом Царевококшайского художественного училища». Откуда родилось у меня такое восприятие советской школы-интерната, спросите? Объясню. Дело в том, что, во-первых, я застал и даже сам месяца два носил форму гимназистов с золочеными пуговицами. Это был полный восторг для меня – мальчишки из маленькой деревушки. Но и сменив ту форму на более современные и соответствующие времени костюмы, мы-ученики очень сильно ощущали влияние старой доброй России на наше обучение и воспитание. В интернате в те годы царили порядки 19-го веке. Преподаватели были очень интеллигентные. Многие из них приезжие. Например, ныне покойный Бровцын – потомок царских офицеров. Он даже ходил и вел себя по-особенному: всегда с тросточкой, а когда через пенсне на класс посмотрит так, мы тут же галдеть переставали. Глазищи у него были как екатерининские рубли. А уж глядя, как он кушал красиво и приборами пользовался, мы рты разевали. Также с разинутыми ртами слушали его удивительно интересные повествования об изобразительном искусстве. Помню еще он собирал марки, много нам о них рассказывал. Когда я его хобби заинтересовался, получил в подарок набор для начала коллекции. И сейчас те марки у меня хранятся.
И почувствовал Коля себя преступником
Про тот случай сегодня Николай Григорьевич вспоминает со смехом. А тогда очень ему стыдно стало за свой и друга поступок.
- Недалеко от нашего интерната располагалась лыжная база, а позади нее выкидывали разный школьный хлам. И обнаружили мы как-то во время прогулки там с товарищем музыкальные инструменты. Поскольку учились мы рисовать, а от музыки были далеки, очень нам весело стало, что можем тут побренчать. Я выбрал для своей забавы пианино фирмы «Беккер», с двуглавым орлом. А мой друг (сейчас известный в Марий Эл и стране художник) рядом принялся у невиданного нами до того инструмента струны «рвать» своим «музицированием». Повеселились мы тогда на славу, мальчишки все-таки, пошалить-то все же хотелось. Но уже вскоре стало нам за тот поступок стыдно (хотя понятно, что инструмент-то и без нашего участия уже на свалку попал). Привезли нас через некоторое время в Ленинград на экскурсию, привели в оперный театр на «Царскую невесту». И увидел я там арфу, что мой друг ломал, услышал, как чудесно она звучит. Тут и почувствовал стыд, а вернувшись в интернат, заявил другу, что мы с ним настоящие преступники.
В Таллине хорошо, а дома – лучше
После школы-интерната Николай окончил в Йошкар-Оле художественное училище, потом учился на подготовительных курсах в Таллине, планируя поступить в Эстонский художественный институт. Правда, оказалось это пустой тратой времени. Во-первых, преимущество там отдавали местным абитуриентам, а во-вторых, провал на экзаменах неожиданно обрадовал марийского паренька. Понял он, что сильнее всего на свете хочет вернуться в родную деревню.
- Начал я работать учителем рисования и черчения в Куракинской школе, - вспоминает себя 19-летнего Тимофеев. – Замечательное было время. Я до сих пор своих учеников узнаю. И отличников, и хулиганов. Могу рассказать каждому, кто и во что был одет. Менял за эти годы не одно место работы, но с творчеством и детьми никогда не расставался. Последние десять лет вел кружок по художественной ковке. А увиденное в молодости в Таллине до сих пор в памяти всплывает, там художественная ковка развита и широко применяется. В Марий Эл же я начал один из первых заниматься этим ремеслом. Первой работой стал флюгер на бане, изготовленный еще 1987-м.
Заброшенную кузницу в Мари-Туреке Николай Григорьевич реставрирует с мальчишками-продолжателями его дела уже много лет, а заодно и творят.
- Уроки по ковке мне давали обыкновенные ремесленники, - поясняет мастер. - Но меня интересует творчество, в результате которого и рождаются удивительные работы из металла: рамы, подсвечники и многое другое.
Пищали, боевой молоток и другое…
Одну из крупных работ мастера и его команды можно увидеть в столичном театре им. М.Шкетана. Выкованная и выполненная практически без сварки композиция «Марийский мир» украшает здесь зеркальный зал.
Но еще более ответственный заказ Николаю Григорьевичу с товарищем и юными помощниками пришлось делать для московской киностудии, снимавшей 16-сериный художественный фильм «Иван Грозный». Именно в Мари-турекской кузнице были выкованы пищали, боевой молоток (клевец) и много другой бутафории, служившей при съемках фильма холодным оружием.
- Я потом все серии фильма посмотрел, - говорит Тимофеев. – В какой-то момент увидел, как Иван Грозный пытает при помощи моего инструмента. Выглядело очень правдоподобно. У меня на долю секунды даже возмущение вырвалось: что ты злодей творишь моим оружием!? А потом успокоился, осознал, что это кино, а ковали мы для него всего лишь бутафорию.
Сегодня у Николая Григорьевича в работе очередной шедевр. Как будет называться новая композиция, еще не решено. Может быть, «Черемисской свадьбой», а может, - «Вечерний звон в Олорах», может, творец просто пока не готов раскрыть до конца все свои секреты. Зато совершенно точно мастер знает одно – украсит она его родную деревню, родной двор. Возможно работа размером метр на три станет частью беседки или перилами крыльца дома. Пока для мастера это - не самое существенное. Главное – выковать каждую детальку, весит она грамм или несколько килограммов.
- Подошло время пенсионного возраста, - подытожил разговор собеседник. – Но я не переживаю, ребята из моего кружка меня не забудут, как не смогу творить без них и я сам. Мы вместе этим живем. Так что планов у нас громадье…
