Андрей Лаврентьевич Кузьминых родился 15 октября 1908 года в деревне Чёрный Ключ Оршанского района. Одним из наиболее ярко запомнившихся событий его детства стал Октябрьский переворот 1917 года.
- Хорошо помню день, когда мы ещё школьниками были на демонстрации в селе Оршанка, - рассказывал дед. - Шли тесной колонной и пели «Интернационал». С трибуны взрослые говорили, что свергнуто временное буржуазное правительство и свершилась Октябрьская социалистическая революция.
С 14 лет Андрей начал работать. Именно тогда его начала привлекать техника, проявились способности к 
изобретательству. Он придумал и применил на деле зимний велосипед с приводом через ременную передачу (супони от хомута), станок для точки веретён, механическую тёрку для картошки и многое другое.
Демобилизовавшись из армии в ноябре 1933 года, Андрей вернулся в родную деревню. А поскольку он был уже не только грамотным, но и политически подкованным молодым человеком, его избрали председателем колхоза «Доброволец». К любому порученному делу дед всегда относился с высокой ответственностью и полной самоотдачей. Неудивительно, что колхоз за короткий срок по всем показателям выдвинулся в число передовых.
Но давняя мечта Кузьминых – быть ближе к технике – сбылась только в 1936 году, когда его назначили заместителем директора Оршанской МТС - машинно-тракторной станции. В 1938 году он стал уже директором другой МТС - Люльпанской. В этой должности и встретил начало Великой Отечественной войны.
Работа в тылу имела большое значение для фронта. Трудовые победы совершались под теми же лозунгами, что и военные: «Быстрее разгромить ненавистного врага!» Поэтому некоторое время Андрей, как ценный специалист, имел бронь. В действующую армию его призвали только в марте 1942 года.
Воевал он на Калининском фронте, в составе 881-го стрелкового полка 158-й стрелковой дивизии. Службу проходил в автороте.
25 ноября 1942 года под Ржевом младший сержант Кузьминых получил тяжелое ранение. Пройдя трехмесячный курс лечения в городе Слободском Кировской области, он был комиссован из армии и вернулся в родные края снова нести трудовую вахту. 
Он остался жив, пробыв на фронте девять месяцев. Много это или мало? Такой вопрос спустя 70 лет после тех событий я задал руководителю объединения родственников бойцов 158-й стрелковой дивизии «Подвиг», сыну одного из однополчан моего деда Юрию Поспелову.
– Очень много! – ответил он. – Средняя продолжительность жизни солдата в тот период и на том плацдарме исчислялась даже не неделями, а днями. Обычно от трёх до пяти дней. А у шофёров и того меньше.
С Юрием Сергеевичем я познакомился, узнав из Интернета, что на базе московской средней общеобразовательной школы № 48 работает музей 158-й дважды Краснознаменной ордена Суворова Лиозненско-Витебской стрелковой дивизии.
Позднее мне удалось найти и описание того самого боя, в котором мой дед получил ранение. Он приводился в книге по военному делу в качестве примера тактической ошибки – отсутствия маневра – и был расписан буквально по минутам. Мне ещё предстоит проанализировать эту информацию, а пока я хочу рассказать о том, как сложилась судьба моего деда после войны.
Вернувшись в родную деревню, он сначала трудился заведующим мастерскими, а затем - бригадиром женской тракторной бригады. Позже перевёз семью в столицу Марийской республики – Йошкар-Олу. Поступил на производство, занялся изобретательской деятельностью. Почти в 60-летнем возрасте окончил отделение журналистики Университета марксизма-ленинизма. А в 1975 году ему было присвоено почётное звание «Заслуженный рационализатор Марийской АССР».
У деда была стойкая гражданская позиция, которую наглядно демонстрирует один факт из его биографии. Вот что писала по этому поводу 21 марта 1980 года газета «Сельская жизнь»:
«Один из старейших механизаторов Марийской АССР, ветеран Великой Отечественной войны Андрей Лаврентьевич Кузьминых направил в Фонд мира 1000 рублей.
– Не от излишества передаю свои сбережения, – заявил ветеран. – Я не хочу, чтобы тяжести военного времени, пережитые нами, выпали моим двенадцати внукам и двум правнукам. Уверен: если потребуется, они защитят мир. Но нам и сейчас нужен мир, и крепить его – дело каждого».
Газета «Марийская правда» по этому поводу отозвалась более объемной публикацией. Приведу лишь выдержку из неё:
«Тысячу рублей из своих сбережений передали в Фонд мира йошкаролинцы супруги Андрей Лаврентьевич и Елизавета Андреевна Кузьминых. Их, конечно, беспокоит будущее сегодняшней молодёжи, не знавшей суровой поры военных испытаний.
– Газеты читаешь, смотришь телевизор – неспокойно в мире. Кому-то на Западе не нравится, что 35 лет страна наша не воюет и может заниматься мирным трудом, – говорит ветеран войны и труда.
Супруги посчитали, что 15 самых дорогих им людей должны будут, если случится, встать на защиту Родины. Не допустить войны, не позволить черным силам взять верх над мирной и доброй нашей землей – этого хотят Е.И. и А.Л. Кузьминых. В денежном вкладе, сделанном от всей души, выражена их воля».
Помню, тогда далеко не все родственники, узнав о поступке деда из газет, восприняли его однозначно. Мне он тоже был не совсем понятен. Лишь много лет спустя я осознал его значение. По сути, это было опосредованное послание нам, потомкам, чтобы мы научились различать истинные ценности, несли добро, были достойными гражданами своей страны.
И напоследок. Изучая боевую и мирную биографию деда, я сочинил это стихотворение.
Дедова сарайка
Признаюсь честно, без кокетства,
На свой оглядываясь путь,
Что помню многое из детства,
Но вот в деталях - лишь чуть-чуть.
Как раз одним из самых ярких
Воспоминаний детских лет
И стала дедова сарайка,
В которой тот держал мопед.
Зачем он только сдался деду,
Я до сих пор не догоню,
Ведь, как положено мопеду,
Ломался десять раз на дню.
Но дед упорно и ударно
Чинил свой мощный драндулет...
Такой он был, мой легендарный
И удивительнейший дед!
Что мне, однако, не мешало
В ответ на слишком строгий вид
Приопускать своё забрало,
Алкая горький хмель обид.
Бывало, чуточку вспылит дед —
Тотчас насуплюсь, дурачок,
А сам всё жду, когда он кликнет:
«Эй, подсоби-ка мне, внучок!»
Уж так механиком заправским
Себя хотелось ощутить,
Что даже зов, лишённый ласки,
Не мог умерить пыл и прыть.
И, перестав мгновенно дуться,
В порыве мчался я святом...
А дед: «Надень-ка шланг на штуцер
И зафиксируй хомутом».
О, да – сомнительной опорой
Была, когда не влазил шланг,
Та кисть у деда, на которой
Недоставало двух фаланг.
Увечье это, что в ремонте
Служить подспорьем не могло,
Он получил в войну, на фронте,
Где прочим меньше повезло.
Сегодня с точностью уже вам
Я констатировать могу —
Дед ранен был в бою под Ржевом,
Сражён шрапнелью на бегу.
Сначала сутки в медсанбате
Усердно утку орошал,
Потом три месяца в палате
Медикаментами дышал.
Пройдя неполный курс лечения,
Как мне рассказывала мать,
Просил врачей, чтоб в заключение
Вписали: «Годен воевать».
Но апеллировать к начмеду -
Что бить подушкой о скалу...
И стал мой дед ковать Победу
С бригадой тракторной в тылу.
Пусть не в шинели, а в фуфайке,
Но встретил праздничный рассвет...
И вот сидим мы с ним в сарайке
И ремонтируем мопед.
Я знаю, он не любит трёпа,
Особо под руку когда...
Молчу, как совесть эфиопа,
В себе убившего раба.
Но чуть отвлёкся от мопеда,
Стал что-то шарить в стороне,
Я тут как тут: «Послушай, деда,
А страшно было на войне?»
И призадумался вояка,
Припоминая что-то, знать.
Потом сказал: «Бывало всяко.
И страшно было, что скрывать.
Но даже в жуткой рукопашной,
Где жизнь подвешена на нить,
Я шёл вперёд, чтобы не страшно
Тебе на свете было жить!»
И так запомнились мне эти
Проникновенные слова,
Что я поклялся быть в ответе
За то, чтоб подлая молва
Не опорочила с годами
Имён поборников добра!
Чтоб все гордились мы дедами,
Лишь добавляя: пра, пра, пра...
Я ж, своего дождавшись часа,
Скажу: не хуже был иных
Мой славный дед – сержант запаса
Андрей Лаврентьич Кузьминых.
